Страшилка

[Spoken Word] Я никогда не верил в сказки про «подвалы Гимназии №1», которыми пугали первоклашек. Хрущёвка — город маленький, здесь каждый шорох кажется сенсацией. Но сегодня мой телефон сел, на улице лил ледяной дождь, а я остался в раздевалке один. Совсем один.
— Эй! Есть кто? — мой голос прозвучал как-то неестественно тонко.
Я почувствовал, как по затылку пополз холод. Не тот, что от сквозняка, а какой-то маслянистый, тяжелый. Пахло не хлоркой, как обычно, а... старой кожей и чем-то сладковатым. Как будто в углу раздевалки забыли кусок мяса.
Я обернулся. Мой пакет со сменкой лежал посреди коридора. Но я точно помню, что вешал его на крючок. Из пакета медленно вытекала черная жидкость.
— Не смешно, пацаны! Выходи! — крикнул я, но в ответ услышал лишь скрип половиц сверху.
Я потянулся к пакету, и в этот момент свет мигнул. На одну долю секунды я увидел, что вместо моих кроссовок внутри шевелится что-то розовое... кожаное... пятак дохлой свиньи, который судорожно втягивал воздух, пытаясь закричать моим голосом.
Свет загорелся снова. Пакет был пуст. Только черное пятно на линолеуме шипело, проедая покрытие.
— Надо валить, — прошептал я себе под нос, чувствуя, что ноги становятся ватными, как из бетона. — Просто выйти через главный вход.
Я рванул к дверям, но они не поддались. На ручках висела тяжелая цепь, которой там никогда не было. А из-за двери донесся шепот завуча, хотя я знал, что она ушла еще три часа назад:
«Костенька... ты забыл расписаться в журнале... Кровью. Своей. Кровью...
 [Pause]
Я бежал. Стук моих кроссовок по плитке отдавался в ушах, как удары молота. Коридор первого этажа казался бесконечным, а окна… окна были закрашены густой серой краской снаружи. Словно кто-то не хотел, чтобы хрущёвку видели, что происходит внутри.
Я свернул за угол и влетел в двери столовой. Здесь всегда пахло булочками с корицей, но сейчас в нос ударил запах железа и хлорки.
— Помогите! — выкрикнул я в пустоту обеденного зала.
На столах не было еды. Вместо тарелок там лежали открытые классные журналы. Я подошел ближе, задыхаясь от страха. На страницах не было фамилий. Только отпечатки пальцев, выведенные бурой жидкостью.
Я опустил взгляд на свои руки. Они были испачканы в чём-то липком. На столе передо мной лежал обрывок школьной формы. Моей формы. С моей фамилией на нашивке.
— Это сон… это просто плохой приход от усталости, — бормотал я, пятясь назад.
Из окна выдачи еды медленно высунулась рука. Но это была не рука повара. Это была огромная, облезлая лапа, сшитая из кусков бетона и обрывков старых тряпок. Она сжимала половник, из которого на кафель лилась густая, тёмная кровь.
— Костя-я-я… — раздалось из кухни. Это был голос поварихи, но искажённый, словно записанный на старую, зажёванную плёнку. — Сегодня в меню — ты-ы-ы…
Я увидел, как из-под плинтусов начала сочиться та самая черная жижа. Она облепляла ножки столов, превращая их в подобие костей. Столовая начала трансформироваться. Стены пульсировали, как будто здание было живым организмом, а я был занозой, которую оно пыталось переварить.
Я бросился к запасному выходу через кухню, но пол под ногами стал мягким, как сырое мясо. Каждый шаг давался с трудом, подошвы прилипали, а сзади я слышал, как тяжелая туша спрыгнула с разделочного стола на пол.
Хлюп. Хлюп. Хлюп. Оно шло за мной.
 [Pause]
Я вывалился из столовой, едва не оставив кроссовки в том мясном полу. Коридор первого этажа теперь напоминал горло огромного зверя: потолок опустился а стены стали влажными и тёплыми. Единственный путь — наверх, к актовому залу.
Я бросился к центральной лестнице. Но вместо привычного мрамора под ногами я почувствовал что-то шершавое и пористое. Я посветил фонариком телефона экран которого треснул и показывал только 1% заряда.
Ступеньки задрожали. Они начали медленно жевать воздух, издавая мерзкий щелкающий звук. Каждый мой шаг вызывал тихий стон, доносящийся прямо из-под подошв.
— Уходи... — прошептала стена слева.
Я вскинул голову. На меня смотрели портреты писателей. Но их лица изменились. У Гоголя вместо глаз были черные дыры, а Пушкин медленно слизывал со своих губ нарисованную кровь. Их бумажные зрачки двигались, провожая меня.
— Ты не пройдешь аттестацию, Костя, — хором проскрипели они. — Твоя душа — это просто прочерк в журнале.Я прыгнул на площадку второго этажа, вцепившись пальцами в перила. Но перила оказались ледяными, как конечности мертвеца. Я обернулся и увидел, как из тени лестничного пролета медленно поднимается Оно.
Это была фигура в строгом костюме, но вместо головы у неё был старый школьный глобус, треснувший пополам. Из трещины торчало рыло дохлой свиньи, а вместо материков по глобусу ползали жирные навозные мухи. В руках «существо» сжимало длинную арматуру, по которой стекала свежая краска... или что-то похуже.
— Костя, — прохрипел Глобус, вращаясь вокруг своей оси с металлическим визгом. — Время большой перемены. Пора пустить тебя на фарш для новой пристройки.Я рванул на себя дверь, надеясь забаррикадироваться, но за дверью не было класса. Там был бардак.